Татьяна Догилева возмутилась комментарием,
который дал новый художественный
руководитель Театра имени Ермоловой
Олег Меньшиков по поводу ее увольнения.
“В конце июля мне позвонили из
театра, попросили прийти и подписать
заявление. Я пришла, подписала. Никакого
скандала, все тихо и мирно. Мне начали
звонить журналисты, я их успокаивала,
соблюдала политес – мол, все хорошо, я
давно собиралась, и никакого конфликта
нет. И вдруг я открываю новостной сайт
в интернете, а там цитата с пресс-конференции
Меньшикова. И он говорит про меня – мол,
неприлично 20 лет не выходить на сцену
и получать зарплату”, – сказала актриса
“Комсомольской правде”.
Она отметила, что еще в феврале
собиралась увольняться на пенсию, когда
ей исполнилось 55 лет, но “закрутилась
– то одно, то другое”, а когда вспомнила
– то Меньшикова назначили худруком, и
она решила, что увольнение могут
воспринять как демарш.
“Я ему позвонила, хотя мы много лет
с ним уже не общались. Он сказал только
одно: “Ты что, еще там, что ли? Надо
встретиться”. Затем он перестал
отвечать на мои звонки. А потом я узнала,
что он говорил другим людям: “Как я
могу с Догилевой встречаться, если она
про меня гадости всякие рассказывает?”
Тут я офигела, конечно, потому что ни
разу в жизни публично не говорила про
него ничего плохого. Олег ведь действительно
был моим очень хорошим другом – такие
отношения случаются, может быть, раз в
жизни. В память об этих отношениях я
никак тогда не отреагировала на его
слова”, – рассказала актриса.
В блоге на сайте “Эха Москвы”
Догилева добавила, что Меньшиков – друг
ее молодости и крестный отец ее дочери
Кати.
Она признала, что давно на него
обиделась, потому что он зазвездился,
и “даже разговорчик по телефону – это
как величайшая милость для тебя, простой
смертной”. “Пожалуй, нет в стране
артиста кроме него, который рассорился
со всеми своими друзьями молодости”,
– добавила актриса.
Догилева также рассказала, почему так
долго не увольнялась из театра: “У
меня с Театром Ермоловой отношения
давние и не очень хорошие. Они меня
несколько раз пытались уволить. Я со
зла не уходила. Представляешь, когда в
90-е оттуда все известные артисты
разбежались, а театр закрыли на ремонт,
я фактически одна там осталась. Ездила
по всей стране с гастролями, в каждый
Мухосранск заглянула.
Я тогда чуть не сдохла. И вот, значит,
я родила дочь, театр отремонтировали.
И мне тут же предлагают – пиши заявление.
Андреев несколько раз худсовет собирал
– как бы нам избавиться от Догилевой?
Ролей мне, понятно, тогда уже не давали
и платили пять тысяч рублей в месяц. Но
дело не в деньгах, тут мое чувство
справедливости как всегда взыграло.
А вот теперь, говорю, никуда я не уйду.
Если хотите, увольняйте меня по статье,
а сама я заявление писать не буду. В
общем, сильно они меня не любили. Я их
тоже. Но статус-кво в итоге сохранился”.
“Ну тебя, Олежек! Увольняю тебя из
крестных моей дочери. Не нужны такие ни
ей, ни мне… Гасите свечи, господа, гасите
свечи! (Это Меньшиков яростно распевал
в моей квартире, когда мы были молоды,
счастливы, талантливы.) А про приличия
и неприличия я ведь тоже много знаю,
Олег Евгеньевич…”, – завершает Догилева
свое “открытое письмо”.
