Телеканал “Дождь” показал
анонсированное ранее интервью избитого
журналиста “Коммерсанта” Олега
Кашина, которое на прошлой неделе прямо
в больнице взял Леонид Парфенов. Кашин
дает это интервью, действительно, из
больничной койки, однако выглядит бодро.
Полный текст интервью рапространило
РИА “Новости”. Парфенов начинает
с вопроса, как себя чувствует Олег Кашин.
Тот отвечает – “лучше, чем в ту ночь”
и благодарит врачей, которые за две
недели сделали чудо. “В общем, по
дикции и манере говорить видно, что
немного хуже, чем было раньше, но, по
крайней мере, я жив и готов дальше
работать”, – говорит Кашин. На прошлой
неделе ему сделали последнюю операцию
– на ноге.
– Первая статья Кашина: “Я проснулся
и офигел”
– “Участник нападения
на Кашина” объявился на YouTube и изложил
свою версию
Далее Парфенов, разумеется, спрашивает,
из-за чего произошло это избиение. “Я
не знаю, правда”, – объясняет журналист.
“Я, наверное, буду очень странно
выглядеть, если скажу, что я совершенно
не сомневаюсь, что за этим мероприятием
стояли такие-то и такие-то люди, которых
оскорбила такая-то и такая-то публикация.
Я, естественно, не знаю, круг тех
подозрений, которые есть у меня, он
совпадает с тем, что везде мелькало. Это
и Химки, и Росмолодежь, и что там еще
было, “Молодая Гвардия”. Но ни по
одному пункту у меня нет такой последней
монетки, которая ляжет на весы и скажет
– да, это она”, – говорит Кашин.
На уточняющий вопрос Парфенова, не
говорили ли нападавшие что-то, пока они
его били, Кашин отвечает отрицательно.
“Это было бы проще и интереснее”,
– говорит он.
Затем Леонид Парфенов спрашивает,
почему в последний год журналист
“Коммерсанта” начал писать так
остро и резко, сконцентрировавшись на
позиционных радикалах. На что Кашин
возражает – он не может сказать, что в
этом году у него что-то радикально
поменялось.
“Потому что есть такая журналистика,
про которую все знают, что там в
распоряжении редакции оказался документ,
да? И соответственно дальше мочишь того,
ориентируясь на какие-то сливы – не
сливы, что-то такое. Этого у меня не было
никогда. И я делал то, что делал. Во многом
оценочно, во многом высказывая какие-то
мнения, и выводы делал из того, что видел
своими глазами, не более. Поэтому именно
то, что я не был таким глубоким
расследователем, я не был экспертом по
какой-то теневой жизни России, для меня
это и стало той причиной удивления,
почему это случилось. Если бы я был
условно с Политковской, я бы понимал,
за что меня убили. Я сейчас не понимаю,
потому что не было ни одного эпизода,
по которому я бы сам мог понимать: вот
за это могут убить. Нет, совершенно”,
– говорит Кашин.
По его словам, одно из самых острых
интервью, которое было в “Коммерсанте”
летом – анонимного организатора погрома
в Химках, в принципе, легко могло выйти
лет пять назад в любой газете и никого
не удивить. Сейчас оно почему-то многих
потрясло. “Видимо, просто меняется
атмосфера и те вещи, которые раньше
считались нормальными, сейчас перестают
таковыми быть”, – заключает Олег Кашин.
Он считает, что даже без анонимности
лидер нацболов Лимонов говорил более
радикальные вещи еще лет 7-8 в любой
газете. Ему за это ничего не было.
На вопрос “что дальше?”, Кашин
отвечает, повторив мысль из своей статьи,
вышедшей утром в понедельник. “Я пока
с трудом представляю ситуацию, что я
пришел на пресс-конференцию какую-нибудь,
на ней сижу и поднимаю руку, задаю вопрос,
надеюсь к этому прийти. Совершенно не
хочу становиться постоянным оратором
конференций по свободе слова, каким-то
митингующим, хочу заниматься своей
работой, надеюсь, буду ей заниматься,
надеюсь, хватит мне мозгов и здоровья,
чтобы избежать тех уже новых трудностей,
которые вызваны новой жизнью, которая,
безусловно, началась”.
Напомним, двое неизвестных подкараулили Олега Кашина возле его дома в
центре Москвы в ночь на 6 ноября. Кашину сломали челюсть, голень и
пальцы рук. Следствие и коллеги журналиста считают, что нападение,
скорее всего, связано с его профессиональной деятельностью – он
специализируется на общественно-политической тематике. Кашин в настоящее
время проходит лечение в 36-й горбольнице Москвы. Он по-прежнему
находится под охраной, и до последнего времени к нему никого, кроме жены
и отца, не пропускали.
