Ордынско-кремлевская оккупация и менты, которые ей служат. ВИДЕО

Происходящее в соседней России, в
Украине копируется властями почти в
точности. Как проходила и чем закончилась
мирная акция противников режима в
репортаже Аркадия Бабченко.

В рамках проекта «Журналистика
без посредников»  российский
журналист, прозаик Аркадия Бабченко
пишет в своем блоге:

Хотел написать смешной стебный пост,
но… Вся наша сегодняшняя жизнь
укладывается в три варианта: либо
вешаться, либо зло иронизировать над
происходящим бредом и мамлеевщиной,
либо брать в руки оружие. Вешаться
я не хочу. Воевать — для нового
витка нужно обрасти новым мясом.

Поэтому последнее время я все
шуткую. Почти никто за прошедшие лет
десять не видел меня серьезным. А те,
кто видел, считают чокнутым. Но всему
есть свой передел. Шутить тоже можно
только до определенной грани. Смеяться
над тем, над чем смеяться нельзя —
долго нельзя. Иначе серьезные вещи, всю
нашу сегодняшнюю жизнь, можно, самим
не заметив, превратить в водевиль.
Что, собственно говоря, мы и делаем.
Но если отставить в сторону
шутовскую аутопсихокоррекцию, которой
мы все пытаемся отгородится
от оставшихся двух вариантов (особенно
от третьего) и посмотреть на ситуацию
в упор — она совсем не смешна.
Она очень серьезна.

Поэтому, несмотря на все тот же
абсурдный контент, которым будет наполнен
пост, и все ту же абсурдно-идиотическую
ситуацию (а других в последнее
время нет), сегодня я буду писать
серьезный, злой и матерный пост.

Бред и мамлеевщина достигли такой
консистенции, когда уже не смешно.

В 1379 году в Москве на Кучковом
поле князю Ивану Вельяминову была
отрублена голова. Князь Иван Вельяминов
боролся с Москвой за независимость
государства Перемышль. Адвокат Евгений
Архипов считает эту публичную казнь
первой политической репрессией
в Московии, на тот момент являвшейся
вассалом Орды. Непрерывность традиции
политических репрессий, унаследованных
от Орды, Кремль демонстрирует в наши
дни с прежним упорством — считает он.

Спустя семьсот лет, в эти выходные,
Евгений Архипов позвал в городище
Перемышль на установку камня в память
жертв этих самых политических репрессий.
Поскольку, как известно, понятие
политических репрессий у нас
отсутствует — на основании чего
гражданам отказывают в акциях памяти
их жертв — а убийство Юрия
Червочкина, заключение Таисии Осиповой
и Ольги Шалиной, похищение и арест
Леонида Развозжаева и т.д. власти
к таковым не относят, то и был
придуман этот ход с установкой
памятного камня в честь казни
Вельяминова. На камне стоит герб
государства Киевская Русь, которое, как
известно из нефальсифицированной
истории, являлось родоначальником
России, и выгравирована надпись: «Сей
камень установлен памяти жертв
ордынско-кремлевской оккупации»

Безусловно, это троллинг. Но троллинг,
согласитесь: а — очень тонкий, и: б —
что намного важнее, совершенно законный.
Свечку князю мы хотим поставить,
в чем проблема?

Согласования — по закону —
поход в лес не требует. Тем не менее,
уведомление на мероприятие —
по закону же — было подано.
Отказа в течение трех дней —
по закону опять же — не получено.
То есть — все по тому же
закону — акция вообще считается
согласованной.

Хрен там!

Уже на подъезде к месту нас ждали
три полицейских экипажа. Четыре первых
автомобиля стражи порядка проворонили,
поэтому мы подъехали непосредственно
к лесу. А вот следовавших за нами
тормозили уже прямо на дороге. Без
объяснения причин, без ссылок на законы,
без ничего — просто нельзя в лес
и все. А пох — нельзя, и все.

Культурно, с цветами, с купленными
по дороге в храме свечами. Человек
15-20. Без мегафонов, без символик, без
плакатов, без скандирования, без ничего.
Пошли в лес. Просто, блин, пошли в лес!

Черта с два.

Тут же прилетело несколько нарядов
милиции, с ними три или четыре машины
оперов, и стали перегораживать нам
дорогу.

Только на этой фотографии на шесть
активистов — шестеро полицейских
и оперативников. Запомните, кстати,
второго справа. В черной куртке
и с мобилой в руках. О нем
будет отдельный разговор.

Всего их было человек двадцать. Нас
тоже. То есть на каждого
по персональному менту. Один даже
со стэди-камом. Другой с планшетом.
Вы спрашиваете, на что идут наши
деньги? А вот на это и идут —
закупать операм планшеты и стэди-камы
для съемок несанкционированно ходящих
в лес граждан.

Естественно, никто не подумал
представиться, никто не подумал даже
объяснить что либо — просто
перегораживали дорогу, хватали за одежду
и говорили: в лес нельзя.

На секундочку. Еще раз. Я хочу,
чтоб вы осознали эту информацию:
в современной России ходить в лес
без разрешения ментов нельзя.

Именно так.

Естественно, граждане правоохранители
были подвергнуты игнорированию
и мы пошли-таки в лес.

Зная наши власти, камень был установлен
заранее. Чтобы его не разбили
и не украли, он был закрыт
ветками. Пришли. Начали убирать ветки.
И тут началось.

Менты и опера окружают камень
и пытаются не пускать нас к нему.
На все вопросы, отвечают одно: «Нельзя».
Что нельзя? Что, млять, нельзя-то? Мы свечки
невинно убиенному семьсот лет назад
князю поставить пришли — вы что,
совсем идиоты? Молчат. Спрашиваю мужиков
в гражданском — вы кто такие?
Молчат. Лишь улыбаются идиотски.
Отталкиваю в сторону — цепляются
за руки и талдычат свое «граждане,
покиньте территорию леса, не мешайте
проходу граждан». Млять, да вы кто?
На каком основании? Молчат.

Товарищ сержант был самым адекватным
из них — стоял у камня и все
твердил: я только выполняю приказ,
я только выполняю приказ.

Ничего личного, мол. Работа такая.

Когда он расчистил знак и стала
видна надпись, особенно словосочетание
«ордынско-кремлевская оккупация» —
тут уж у ментов вообще челюсти
отвалились. Надо было видеть их лица.

Честно говоря, я и сам этого
не ожидал. Троллинг, надо заметить,
получился знатным, ничего не скажешь.
Но, еще раз повторюсь, абсолютно законным.
Ну прет нас в лесу в тридцати
километрах от Москвы мертвому князю
поклоняться — кому какое дело?
Толкинисты вон эльфам поклоняются,
«Ночные волки» Путину, казаки Дмитрию
Энтео, коммунисты мертвому Ленину,
а мы — князю Вельяминову. Колышит
штоле? Наше дело. Где хотим, там
и собираемся. Кому хотим, тому и свечки
ставим. Пошли к черту.

Дальше — больше. Архипов достает
телефон и подносит к уху. В этот
момент тот самый опер, которого я просил
запомнить на третьем фото, выхватывает
у него телефон и кладет в карман.
И стоит. Вот просто — отбирает,
сует в карман, и стоит. Жэка,
совершенно ошарашенный, произносит:
«Блин, он у меня телефон украл».
Опер поворачивается и начинает
отходить.

Я стою на тропинке — тоже
совершенно не врубаясь в ситуацию.
Опер подходит и пытается отодвинуть
меня в сторону. Я останавливаю его
рукой и спрашиваю: «Ты кто?» На что
он молча хватает меня за грудки
и снизу так, по-бабьему, как это делают
только пидоры, толкает в челюсть.

Когда мне лазают руками в лицо,
планка у меня сразу падает. Но вот
что значит революционная закалка —
я совершенно отчетливо помню, что
сразу же осознал: ударю — статья.
Поэтому наше общение проходит в режиме
толкания, его попыток прорваться
с украденным телефоном, моего хватания
его за шкирку и за руки
и разворачивания к себе и его
опять же какого-то бабского кругового
махания руками. Я на него чего-то
ору, хватаю за грудки — но не бью,
он вырывается, хватает меня за грудки —
но тоже не бьет, потом просто
поворачивается и начинает бежать.

Бежать, блин! Мент, спиздивший телефон,
поворачивается и съебывает в кусты
как заяц, блядь! На открытии в лесу
памятного камня убитому семьсот лет
назад князю Вельяминову, блядь!

Ай, убейте меня кто-нибудь об стену…
Я все-таки попал в психушку,
но не заметил момента перехода.

Мент прыгает на понтонный мост
и чешет через речку Моча в лесочек.
Вон он, фигурно вырисовывает на дальнем
плане к дырке в заборе

За ментом бежит Архипов. За ним —
Юлия Гусейнова. За ней кто-то из наших.
За ним — кто-то из оперов. За ним
я выхожу из ступора, беру адекватного
сержанта под локоток: — товарищ
полицейский, вы преступника собираетесь
задерживать? — и отправляю в погоню
и его. За сержантом отправляюсь
сам.

Мент ныряет в дырку в заборе,
Архипов проскакивает за ним, сержант
тоже, а обогнавший остальных второй
опер становится в дырке, и, с выражением
жала «я тут просто вдаль посмотреть
стою» перекрывает проход. Юлька ничего
сделать не может. Подбегаю, со словами
«разреши-ка» отодвигаю опера в сторону.
Начинаем карабкаться на пригорочек.

Погоня к этому моменту уже закончена.
Опер, поняв, что дело зашло черезчур
далеко и ничем хорошим не кончится,
просто скидывает мобилу и легкой
трусцой исчезает в пространство.

Еще раз — мент в составе группы
лиц, состоящей из своих коллег,
совершил разбой, похитил телефон
и вприпрыжку растворился в лесу.

Блин, как же я все-таки момента
перехода не заметил, а?…

Весь этот бред заснят вот на этом
видео. Оно немного истеричное —
Ашотыч и Марина Злотникова уже в белом
калении — но это именно та атмосфера,
которая и сопровождала всю эту
мамлеевщину. Очень советую к просмотру.

В результате разбойного нападения
у товарища оперативника оказался
оторван рукав куртки. Гражданам прокурорам
на заметку: граждане прокуроры!
Я понятия не имею, почему у товарища
порвался рукав. Покушал, наверное, плотно
перед работой, располнел, вот куртка
по шву и лопнула.

Во время погони второй опер —
вечно лыбившийся дурачок в коричневой
куртке — вытаскивает телефон уже
из кармана Ашотыча и кладет в карман
к себе. Профпривычка, видимо. Архипов,
уже не парясь, просто залезает оперу
в карман и достает телефон. Мент
спокойно стоит подняв ручки и позволяет
оппозиционерам шарить в своем кармане.
Где это еще видано?

Тем временем начинаются задержания.
Первым винтят Ашотыча — за организацию
незаконного митинга.

Я задул свечки. Попросил специально
сфотографировать, как задуваю —
чтобы потом не было уголовных дел
за сожженный лес. Как выяснилось,
предосторожность была не напрасной.

Думаете, это конец истории? Черта
с два.

Наверху уже подкрепление. Приехал еще
экипаж, Ашотыча сажают в воронок
и увозят в кутузку. На тонированном
«Форде» размером с автобус приезжает
какой-то фсбшник. Глаза как у карася,
морда наглая, тупая. Автопарад, к слову,
опера устроили знатный — меньше чем
за лям тачек не было. С зарплаты
откладывали, поди.

А Марине становится плохо. Везти
её в больницу менты, естественно,
не дают. Вызываем «Скорую». Приезжает.
И… Блин, не знаю, лучше бы
не приезжала.

Доктор была умная. Я бы даже сказал —
интеллигентная. И хорошая. Я почти
уверен, что лет пятнадцать назад она
сама подписывала петиции, митинговала
и воевала за достойную жизнь врачей
и против развала медицины. Но к пятидесяти
годам её превратили в пресмыкающееся.
Она не рождена такой. Такой её сделали.

Первое, что произнесла эта умная
хорошая женщина, был вопрос ментам:

— Она вам еще нужна?

Это не было уточнение ситуации.
Подразумевая: «Вы свое закончили?
А теперь отвалите, я доктор и буду
заниматься здоровьем моего пациента».
Нет. Это было получение инструкций.

Потом она сказала — с некоторой
истеричностью — снимающей на фотоаппарат
Юльке:

— Хватит меня снимать! Я и вас
сейчас заберу!

Куда она нас заберет… За что… Кто
такая… Каждая смотрительница
на эскалаторе, получив хоть каплю
власти, тут же начинает ощущать себя
царьком.

С нами она вообще старалась
не вступать ни в какие отношения.
Если в машину к раздетой обследуемой
женщине забирался мент или фсбшник —
тупой сорокалетний мудак — это было
само собой разумеющимся. И он получал
все сведения, все данные, сидел в скорой
сколько хотел и что хотел спрашивал
и наблюдал. Если наши девушки пытались
уточнить в какую больницу везут
нашего товарища — просто адрес
больницы — «хватит открывать дверь,
я вам не обязана ничего говорить!»

В итоге она вышла, сказала извиняющимся
тоном ментам что ничего не может
поделать, Марина в прединсультном
состоянии и ей придется вести
её в больницу. Все данные, все
паспортные данные, все номера вызовов,
бланков, адреса она переписала
им на капоте.

Да, она была умная. Почти интеллигентная.
И даже — хорошая.

Но именно такие вот хорошие
интеллигентные женщины подписывали
мне в острой стадии инфекционной
дизентерии годность, уже зная, что меня
отправляют в Чечню. И именно такие
вот хорошие интеллигентные женщины
подписывают на зонах акты смерти
от пиелонефрита, видя кровоподтеки
от дубинок на почках и отлично
понимая их значение.

Они не рождены такими. Их такими
сделали.

Но именно от этой сломанной
докторши — не от ментов,
не от произвола, не от грабежа
и выкручивания рук — от этой
хорошей интеллигентной женщины, мне
стало так тошно, хоть вой.

Вера в человечество утрачена чуть
менее, чем полностью.

Марина не устала. Марина четыре
года воевала за своего мужа, четыре
года отсидевшего по левой статье.
Марина воюет до сих пор и будет
воевать дальше. Такие не сдаются.
Но сейчас она лежит в областной
больнице города Троицка в прединсультном
состоянии

Думаете все, занавес? Фиг там.

Поскольку Марина приехала за рулем,
оставлять машину мы побоялись —
пока она сидела внутри, менты блокировали
её УАЗиком, так что машина запалена.
Глухомань, колеса проткнут — фиг
чего докажешь. Взяли у неё ключи,
документы и решили перегнать авто
ближе к цивилизации. Спрашиваю
ментов — мы можем машину забрать?
Да забирайте, нам-то что. Снимают
блокаду.

ФСБшный карась с рыбьими глазами
своим «Фордом» перегородил всю дорогу.
Подхожу: «Вы машину уберете? Нам
проехать надо.» «Сейчас, свои дела
закончу и уберу». Ну, черт с тобой,
препираться еще с дерьмом. Садимся,
только трогаемся — даже со стоянки
не выехали, на длину своего корпуса
автомобиль не отъехал, тут же
блокируют по новой, моментально
из-под земли появляется наряд ДПС и:
документы — машину к осмотру —
оформляем дело по угону.

Ну пидарасы, блядь… Ну, блядь,
пидарасы конченные…

Они пиздят нас в тюрьмах. Убивают
и пытают в Копейске. Разгоняют
и сажают на Болотной. Ломают пальцы
в автозаках. Засовыают бутылки в ОВД.
Похищают на Украине. Посылают гореть
в танках в Грузии и Чечне. Убивают
битами в лесу. Приставляют стволы
к голове на кладбище. Крутят руки
и волокут в кутузки в Домодедово.

Мне не о чем с ними договариваться.

Люстрация — и дальше … (цензоред)…
по списку тяжести содеянного.

Нереформируемы.

Невоспитуемы.

ФСБшный карась — по прежнему
не представляясь, ничего не объясняя —
садится на заднее сиденье и читает
там газету. Ему — ты кто? Смотрит
тупо и молчит. Ему — ты чего
сюда залез? Смотрит тупо и молчит.
Вылезай на хрен из чужой машины —
смотрит тупо и молчит.

Машину — потом уже, совсем ночью,
когда забрали Ашотыча из кутузки,
нашли Марину в больнице, вернулись —
машину мы все таки забрали. Пошли они
к черту, скоты. Я просмотрел все
на заднем сиденье — нет, все-таки
никакой наркоты не подкинул. Но я почти
уверен, что именно за этим он в машину
и залезал.

Вот пишу — и сам не верю.
Ну не может этого быть. Не может
быть такого бреда в европейской
стране двадцать первого века.

То, что называется «фоллен стейт».
Когда разрушено не государство —
разрушено само общество. Потеряны его
самоидентичность, представления
о допустимом и недопустимом.
О самом добре и зле. Деградированны
даже самые элементарные представления
о моральности, полностью атомизированы
все его индивиды.

Где понятие «развитие страны» просто
не лежит в плоскости мировосприятия.
Где каждый сам за себя и хата
каждого с краю. Где врачи на побегушках
у ментов. А менты на побегушках
у воров. Где умные бегут, а кто
не бежит, пресмыкаются и перестают
быть носителями генофонда. Это не общество.
Это народонаселение. У такой территории
нет будущего. Когда в тридцати
километрах от Кремля уже видно
Конго…

А, блин, не хочу ничего говорить.

Все. Занавес.

P.S. Действующие лица